В одной интеллигентной питерской семье подрастал мальчик семи лет. Родители, уже имевшие двух взрослых дочерей, знали, как воспитывать и развивать ребёнка. Мальчик рос очень умным и весёлым. Папа играл с ним в шахматы, мама сочиняла с ним песни, подыгрывая на пианино. Однажды мальчику в школе задали выучить стихотворение. Он принёс его домой и они с мамой начали его читать. Стихотворение называлось «Я маму мою обидел».

Содержание его сводилось следующему: мальчик обидел свою маму и теперь должен уехать в тайгу, потому что они с мамой больше не могут разговаривать и делиться секретами. Он повзрослел, стал начальником с бородой, причём, постоянно молчаливым и грустным. И вот, через много лет, к нему на самолёте прилетела мама и простила его. Дочитав стихотворение, мальчик поднял глаза на свою маму и спросил: “а нельзя было просто попросить прощения?”

«Виноватому всё кажется, что про него говорят»

Как говорится, это было бы смешно, если бы не было так грустно. Часто мы добровольно тащим на себе груз переживаний, которые мешают нам жить так, как хочется. Мы думаем, что мы умнее мальчика из стихотворения: мы взрослее, опытнее, не боимся признать свои ошибки. И мы точно знаем, что всё можно исправить. Да, вот только, почему по улицам ходят тысячи людей со вжатыми в шею плечами и понурыми лицами? Почему мы так часто болеем? Почему делаем то, от чего нас воротит, чтобы угодить другим?

Я ВИНОВАТ

Не будем нападать на все несовершенства мира. По крайней мере, не сразу. Давайте начнём с подвластного нам, более или менее — с себя.

В данном стихотворении мальчик испытывает очень сильное чувство вины. Будучи ещё неопытным ранимым малышом, он видит в этом некий конец света местного розлива. Он не знает, как наладить отношения с мамой, но этот груз вины тащит с собой до седин. Чего не понимает маленький мальчик, так это того, что, возможно, мама на него и не обижается вовсе. А почему он об этом не подумал?

Обида и вина — парные эмоции, как в стихотворении Агнии Барто: “мы с Тамарой ходим парой”. Где появляется одна, там обязательно покажется другая. Такая маленькая изящная социальная манипуляция поведением человека. Зачем нужны эти эмоции? Чтобы регулировать отношения внутри общества. Если один обижается, то другой чувствует себя виноватым, если один испытывает вину, другой — обиду.

Поэтому мальчик и заключил, что мама на него обиделась. И, гонимый виной, убежал в тайгу. А теперь оглянитесь: а вы сами не в тайге ли случайно? Подумайте о ситуациях, в которых вы испытывали чувство вины. Представьте их в деталях и красках. Можете ли вы ощутить вину сейчас? Если да, то она ещё властна над вами.

Убежать от вины подальше — один из способов попытки избавиться от эмоции. Заметьте, именно попытки. Даже при отдалении от субъекта, которого мы обидели, это гнетущее чувство не покинет нас, так как живёт внутри. Известно — от себя не убежишь. А те, кто остаются, стараются как-то загладить свой промах. И всё хорошо, если конфликт быстро исчерпывается и стороны забывают о нём. У них на душе спокойно и легко. Но если что-то пойдёт не так? Если один другого не простит или начнёт манипулировать им, требовать чего-то длительное время? Если ситуация перерастёт в постоянные условия существования? Чем дольше длится эмоция вины, тем глубже она пускает в нас корни, тем легче нам в другой раз испытать её вновь и тем больше вреда она причиняет нашему здоровью.

Откуда берется чувство вины? Всё родом из детства. Расскажем ещё один случай из жизни. Это были восьмидесятые годы, Ленинград. В семье подрастало двое детей, мальчик и девочка, младше его на шесть лет. Однажды детям на Новый год подарили по большой и вкусной конфете. Мальчик съел сладость, и тут к нему, зарёванная, подходит сестра и протягивает свою со словами: “надо делиться”. Оказывается, до этого старший брат пожурил сестру за то, что она не делится. Урок оказал на девочку такое сильное впечатление, что в этот раз социальная обязанность, подкрепленная чувством вины, оказалась сильнее её собственного желания съесть конфету. История имела счастливый конец: брат объяснил, что всё по-честному и у каждого своя конфета, униженных и оскорбленных здесь нет.

А мы? Как часто мы, как эта девочка, делаем то, что надо, чтобы не грызли нас муки совести? А так ли часто это “надо” — для высшего, всеобщего блага, баланса и чего угодно ещё? А не скрывается ли там порой обыкновенный человеческий эгоизм “делай, как я хочу?”